- Нет, менял несколько раз.

- Так как же тогда, - это же самоубийство, честное слово.

Вероника оглядела Дюваля. Он искал слова. Свет на колонке был ослепительным, как на ринге.

- Мы спешили, - сказал Рауль.

- Спешили разбиться!

- Машина моей жены, я ее плохо знаю.

- Что вы рассказываете, колесо везде колесо… А! Так, так, вот на что нужно взглянуть.

- Можно ли его восстановить? - спросила Вероника. Оба механика повернулись к ней.

- Все будет зависесть от состояния барабана, - сказал молодой.

- У нас здесь мало инструмента для ремонта… Но попробуем.

В их голосах послышалось сочувствие: ведь ей пришлось ехать с таким психом. Итак, их было трое против Рауля. Рауль отчаянно искал ответ, движения, слова, которые вернули бы ему их расположение. Его застали врасплох. Он ничего подобного не предвидел. Он еще окончательно не пришел в себя, сознание еще было затуманено. Рауль резко повернулся на каблуках и зашагал к дому. Он услышал, как один из рабочих сказал Веронике:

- Похоже, он не в своей тарелке, ваш муж.

Рауль вошел в дом. Он был один среди витрин, заполненных мешочками с конфетами и разноцветными пакетами. Дюваль увидел стул и сел. Догадалась ли обо всем Вероника? А если так, то стоит ли отрицать? Она была все время с рабочими: разговаривала с ними, когда они сгрудились у больного колеса, сопровождала их, когда, поставив машину на домкрат, все отошли в сторону. Должно быть, она еще раз хотела убедиться, что колесо не могло отвалиться само, если ему не помочь оплошностью, неведением или чем-нибудь еще. Окончательный ответ могла дать только она, и, благодаря своей сообразительности, она наверняка знала его.

А вот и Вероника.