Он попытался снова разгневаться, разозлиться, ожесточиться, чтобы казаться невинным, может быть для того, чтобы бросить ей в лицо всю правду, как выплескивают серную кислоту… Дверь бесшумно распахнулась. Вероника предстала перед Раулем во всем белом, возникнув из ночи, словно призрак. Бессонные лампы странным образом высветили ее лицо. Она остановилась в нескольких шагах от Рауля, словно обремененная смертельной ношей.
- Ты сделал это нарочно, - прошипела она.
Дюваль ничего не ответил. Когда-то в школе он бывал в таком же положении: отказываясь отвечать, опирался на правую ногу, с поникшей головой. Все думали, что он притворщик и упрямец, а он искренне не мог найти слов, чтобы все объяснить. За это молчание его всегда били: мать, учитель, унтер-офицер, полиция, а теперь вот его жена, которая сейчас настаивала на том, чтобы он во всем сознался.
- Отвечай! Скажи хоть что-нибудь!
- Все в порядке. Не нужно кричать. Да. Это я. Я сделал это нарочно.
- Но зачем?
- Чтобы проверить.
- Что проверить? Что?
- Можем ли мы продолжать жить вместе.
Вероника пыталась осознать услышанное. Сжала губы. Сощурила глаза. Сразу подурнела.
- Что это значит?
- А то, что с меня хватит.
- И ты хотел меня угробить?
- Нет, не специально тебя. Это было как пари… Да, вот именно, пари…
- Ты форменный псих.
- Возможно. Мне уже это говорили.
Вероника умолкла. Ее упорядоченный мирок распадался на части. Дюваль переменил ногу, сделал шаг. Она вдруг отпрянула от него, да так быстро, что задела витрину.
- Не дотрагивайся до меня!
Закричала она сипло. В ее голосе была готовность позвать на помощь. Она потерла ушибленную руку, не спуская с него глаз.
- Я не хотел тебе плохого, - сказал Рауль.
- Нет, ты хотел убить меня.
Она по-прежнему верила в преднамеренное убийство и никак не хотела сообразить, что он-то был в большей опасности.
- Это тебе даром не пройдет.
У тех, других, в детстве была точно такая же реакция, те же слова, угрозы, готовность к наказанию…
- Ты думаешь донести на меня? - спросил он.